Выступление на конгрессе в защиту культуры
Стихи - это молитвы. Поэзия останется навсегда той, превыше всяких Альп прославленной высотой, которая валяется в траве, под ногами, так что надо только нагнуться, чтобы её увидеть и подобрать с земли; она всегда будет проще того, чтобы её можно было обсуждать в собраниях; она навсегда останется органической функцией счастья человека, переполненного блаженным даром разумной речи, и, таким образом, чем больше будет счастья на земле, тем легче будет быть художником.
Борис Пастернак
Поиск по сайту
|
Арсений Гончуков
 Поэт, телеведущий, документалист. Родился в 1979 году в Нижнем Новгороде, живет в Москве.
Литературные публикации в журналах "Новый берег", "Современная поэзия", "Берега", "Дружба народов", "Воздух", сборниках "Молодой литератор (I, II)", "Три столицы"), "Литературной газете". Лонг-лист конкурса им.Маковского в Костроме в 2002 году, участвовал в Седьмом Форуме молодых писателей России (Липки, 2007 г.), Втором Форуме молодых писателей России (Саранск, 2007 г.), фестивале "Киевские лавры" и проч и проч. Автор и организатор четырех фестивалей "Литератерра" (Москва, Нижний Новгород, Минск), а так же херовой тучи литературных вечеров, презентаций, встреч; издатель сборника стихов столичных авторов ."Три столицы".
В 2006 году издал сборник собственных стихотворений "Отчаянное рождество". Книга распространяется чрез книжные магазины в Н.Новгороде и Москве. Презентации книги прошли в Нижнем Новгороде, Москве, Санкт-Петербурге, Казани.
Послушать...
Стихи
***
Никогда не рассказывай сны серебристой луны. Ни о чем. Пусть подумают, просто уныл и нужным не счел. Пусть подумают, просто уснул калачом.
А пока все не верят, что смерть девочка-стрекоза, Раздает молоко, машет рукой ведет далеко не со зла... Улыбайся в платье ее между колен, Как седой генерал прямо в ней околей.
Абонет недоступен и отключен, В паутине дрожит, ловит, бежит паучок...
***
знаешь, стал к тебе равнодушен и уже не важно, нужен или не нужен город поливает промозглым душем и дрожит монетой у нищего на руке
будто снова она уходит, холод молчаливый давно лелеет и холит но и холод под сердцем уже проходит хоть в столицу непривычно мне налегке
в темноте дом родной мерцает будто что-то хочет сказать, мерзавец но не слышу, лужицы подмерзают скоро встанет толща и на реке
ничего, ты тоже ужель скучаешь люди друг в друге души не чаят умирают, и после вряд ли встречают как супруги бывшие кто и с кем
что на прощанье тебе оставить слово прощай не с чем менять местами если вообще замечал меня за мостами все эти годы. привет Оке
***
уехать чтоб тебя не знал никто нет, не в деревню, можно в центр Нью-Йорка кормить до сыта внутреннего волка и штопать рукава пальто той самой найденной иголкой
и убежать от славы, слов и жирных пальцев любви. сжимает горло сотню лет всех, что ни есть, на глобусе скитальцев когда нельзя с собой расстаться ни на минуту на Земле
или иначе пусть будет долог путь течет, щекочет кровь как ртутью обманутый, уже не можешь обмануть нет, есть всегда куда вернуться но жаль, что нечего вернуть
уехать хорошо бы получилось (ни порознь, ни тем более вдвоем) и о присутствии твоем забыли б так, чтоб не приснилось и жить, как катится светило бесшумным ласковым огнем
***
волноваться перестаешь когда наступает время до которого он все равно б не дожил
а любить когда окончательно веришь что я точно столько с тобой бы не прожил
когда ты изменилась настолько на трехтысячных чужих простынях что уже думаешь, что она их стоит
когда путаешь в снах
тоже самое сам. когда дальше смерти иди ты да и смерть не диковеннее января
или девки подмятой. и разниц не видно был тогда у ней ты был тем вечером я
так скитальцы не замечают дороги и как будто стоят
Жесть
моя любимая выходит замуж твой нынешний муж догнивает на кладбище я все-таки сдохну от рака легких и мы живем с тобой в Москве!
ты пришла ко мне трахаться жарить мясо, бухать, ржать над телеком согреваться, когда ай ты уже больно кусаешь и размазывать по животу пока не засохнет
йоу, где бы нам взять миллион долларов? и проучить всех слишком занятых всех слишком озабоченных работами нищими и голыми разбрасывая деньги
как тебя зовут? какая разница! работаем чтобы срать - говорила мне мама и гнала даже больного в школу я начинаю сходить с ума от хуйни, детка
от тотальной хуйни, во всем. я думал с возрастом закалимся, смиримся, привыкнем стану мудрым, битым, матерым но я все больше схожу с ума от хуйни, детка!
самое подлое, что можно было придумать я уже говорил тебе, самое жуткое самое паскудное это не протухшая водка, а что завтра мы даже не созвонимся
вот эта бесчестность всего в округе вот это не умение обещать и выполнять обещания я каждый день стреляю в рот из обреза но ты в это ни черта не веришь!
к черту беготню под дождем, буянить к черту напиваться, на хер мужей, любимых к черту трахаться, бухать, смеяться пошла вон сука
я шучу, мы живем в Москве, на дворе полночь я шучу, что ты так горько плачешь? вспомни лучше, как когда мы любили думали, как бы съесть друг друга, чтобы ничего не осталось
Цветы
глядя на твой профиль, я понимаю, что и ты тоже с нами в одной компании, а не моя любимая я имею в виду смертность всего, что только бывает как бы оно ни было великолепно и родное
тем более любимые - думаю я дальше: чего только мы не забывали, чего только не сгинуло в этой пропасти в последнее время я вообще полагаю что мы придаем слишком большое значение любви
ты же не скажешь: иначе скучно и смысла нет ты же не скажешь: иначе я не могу дышать ты же не скажешь: я без нее не выживу выживешь, будешь дышать, а смысл где ты видел?
это такой обыкновенный фашизм что ли растущие деревья, меняющаяся погода, электрички которые нам в общем-то ничем не угрожают тем более нас давно за все вроде бы простили
а однажды под утро я понял очевидную вещь: ничего не изменится, но как не пытаться менять лучше не родиться, но если уже, то - что тогда?! в общем, нам стоит успокоиться и заварить себе чаю
***
бог золотистый и еле заметный похож на бога приходит за тридцать секунд, ровно, до края где-то вот рядом, можно поймать руками словно воспоминание о нашем последнем лете
воздух щекочет, будто крыло прозрачно звон колокольный двор заоконный тихо бог ничего не говорит о том, кто все это начал бог не имеет запаха никакого
разве что штора качнется еле заметно разве неслышно шепот в двери раздастся того, кто приходит буквально секунд за тридцать так что увидеть на секунду не успеваешь
черновик
мальчик уже охуел совсем трахается со всем ходячим, пьет, грубит обижается если не сосет мальчик серьезно ушиблен или убит
конечно, ни одна ему не нужна в жизни, в стрелялке одна из трех, упал даже любовь великая не окончательная жена мальчик в 28 истрепан
страдает, мучается, до того кому он про это знает, умный панерек обиженный на весь мир, о! тот якобы пренебрег впал бы мальчик лучше в кому
мальчик, ты порядком меня заебал да, это господь! "номер не определен" они живые, кого оптом ты покрывал мы тебя отберем
я и так сирота, ты вообще кто у меня кровь в глазах, дальше шел бы мальчик утраханный лежит в асфальт щекой снится, что будит мама в школу
право имею и вообще, тело дано пусть я мальчик, но умею сам умирать в говно а ты господь поживи с мое мы тебе не вот веселенькое кино
мальчик назавтра просыпается головой вверх ему утренний миньет, лежа на животе смотрит в потолок, его душит смех и захлебывается в собственной блевоте
***
високосный год. но с чего тут ныть только тишина прикрывает рот грусть похожа на бабушкин приворот по тому, что есть и не быть иным
помнишь буратино, байкал, ситро десять лет загула у всей страны мы же, беспризорники, то бишь сыны ядерщиков-палаточников у метро
что еще там? полтавские в сухарях банка сельди в нагрузку с кило песка до сих пор квартиры строятся на паях и охотничьи ружья пьяные у виска
я прекрасно помню как с высоты падал рим. мамино полупальто лактобактерин, раздатка, очереди виток и на столиках пластмассовые цветы
и филфак, на котором так и сидим ничего не в силах там поменять девяностые как платья ее сатин не забыть, не вспомнить, в руках не смять
***
пусть тебе будет как можно хуже, лапа нет, не за то, что любил и оказался брошен нет, на за то, что стала святее папы просто за то, что сказки рождают люди страшные сказки, которым не снится сбыться
пусть тебе будет как можно больнее, зая как можно круче, смертельней, до черноты во взгляде нет, не за то, что другой тебя гладит просто за то, что ничто нас не поменяет просто за то, что заново так не будет
пусть от тебя тоже пахнет горем как от меня, как говорят друзья, подруги нет, не за то, что больны твои вериги просто за то, что все-таки любят люди просто за то, что люди. и люди - любят
***
год прошел а будто целая жизнь без тебя. хорошо только сердце как сервер лежит
как дорожка куда-то туда на Москву где сторожка обретающая канву будто и наяву я живу хоть немножко
лукоморье паутина корней кривых как из моря рыбу тянул старик вот ведь горе но к горю давно привык
год прошел а руки как врали - врут порошок стиральный сжигает ладони рук и шуршит заклинает чуть слышно, что
хорошо хорошо хорошо
***
заходи ко мне танцевать танго проходи раздетая по погоде поцелуй в щеку одевай тапки больше я ни на что не хочу быть годен
без упоминаний дурацкого завтра да не будем не будет о чем ты что ты в потолок ревели так динозавры только самки их не носили шорты
после будет так же, дом холодный закрываю дверь, не жалеем оба эти входы, выходы, снова входы имя помнить - глупо и старомодно
так бывает раз, и горячий, мягкий ты живешь и чуешь свою вдруг слабость что ты же ревешь, дура-баба забываешь, чтобы вернуться, майки
| Наши авторы:

Илья Дацкевич

Владимир Безденежных

Дмитрий Зернов

Алексей Самойлов
|