Открытое письмо мэру Москвы Ю, М. Лужкову , по вопросу не приглашения меня ( Вс. Емелина ) на V Московский Международный Фестиваль «Биеннале поэтов».

Юрий Михалыч! Я Вам закладываю
Не по службе, а по душе.
Юрий Михалыч! Злодейский заговор
Будет реализован и реализуется уже.

Юрий Михалыч! Вас наебали!
Отберите у них бюджетные средства назад.
Под маской «поэтического биеннале»
В Москве готовится очередной гей-парад.

Прочтите их книжки, одну или обе
Куда там целующимся милицанерам
Я понимаю, что у них мощное лобби
Но Вы ж не мальчишка, а все-таки мэр нам.

Будут со сцены нестись матюки
И показывать неэррегированные пенисы
А вокруг будут рыдать старинные особняки
И руки ломать тополя есенинские.

Будут курить фимиам фальшивым кумирам
Будут изрыгать на все святое хулу,
А моя резная, узорчатая лира
Будет без дела пылиться в углу.

Против оргии этой зловещей
Чтобы они тут все жрали и ржали
Я как московский налогоплательщик
Категорически возражаю!

Хотелось бы все же понять процедуру
А то нам мотивации не ясны
Почему запретили чудесного Шнура,
А пидарам -деньги из горказны?

Ну скажите, разве не пидарасы
Народились на безответной России?
Биеннале проводят уж пятый раз
А меня ни разу не пригласили.

Вы защитник духовных ценностей нации
К Вам обращаюсь я на интернет – страницах
Нам поэтам традиционной ориентации
Уже фактически не к кому обратиться.

Пока вы созидаете для нас
Новые небоскребы и магистрали
В поэзии к власти пришли пидарасы
А она не менее важна, чем выплавка чугуна и стали.

Поэзия – то же расщепление атома
Она создает энергетические поля высочайшего накала
Ее нельзя отдавать в руки самозваных кураторов
И недорезанных совписов из толстых журналов.

Вот мне, например, невозможно опубликоваться
Везде окопались они эти злые иуды,
Но так как есть мнение, что Ваша фамилия Кац
То национальный вопрос поднимать я не буду.

Необходимо задействовать все инструменты
Мы Вас об этом покорнейше просим.
Стоило бы обратиться и к президенту.
Но он слишком занят проблемой 2008.

Надо принять решительные меры
Против так называемой «Биеннале»
Конечно поэзия русская не полимеры,
Но будет обидно, что мы ее тоже просрали.

Сегодня, когда в темноте ярко вспыхнула искра
И надежда в душах как Феникс воскреснула
Нам наконец назначили русского премьер- министра.
Человека простого, трудолюбивого и честного.

Сейчас, когда весь народ окаменел в ожидании выборов
Мне кажется подозрительным этот поэтический зуд.
Мало нам тут наших местных пидоров
Так еще со всех сторон навезут.

И пускай это все прозвучало излишне острo
Но я понял, Юрий Михалыч, что вы не в теме.
Я прошу, чтоб к штыку приравняли мое перо
Потому, что нынче такое время.

Я ведь русский поэт, этим и интересен,
А не какая-нибудь хуйня.
И если Вам надо хороших песен
Обращайтесь, их есть у меня.

Баллада о комплексе кастрации

Ф. Балаховской

Раз вино налито,
Выпей прямо щас.
Придут ваххабиты,
Выльешь в унитаз.

На грудь наколи ты
“Не забуду мать”.
Придут ваххабиты,
Будут обрезать.

Вот перед имамом
Закутан в паранджу,
Я под ятаганом
Связанный лежу.

Режьте душегубы,
Режьте до корня.
Всё равно не любит
Милая меня.

Каленым железом
На радость врагу
Вот и я обрезан
По самый немогу.

И теперь уж кукиш,
Через много лет
Ты меня полюбишь,
А я тебя нет.

Вот подкрался вечер,
Как карманный вор.
Любить тебя нечем,
Я уйду в террор.

У меня нет страха
Больше ни хуя,
Я жених Аллаха,
Милая моя.

Я не ем свинину,
Водку я не пью,
Я зато задвину
Гуриям в раю.

Бороду не брею,
Хоть и не растёт.
У меня к евреям
Свой особый счёт.

Я тебя, сестричка,
Ни в чём не виню.
Дорого яичко
Ко Христову дню.

Есть в земле Давида
Чёрный минарет.
Там набью пластидом
Джинсовый жилет.

А в кармане спрячу
Карточку твою,
Выполню задачу
Поставленную.

Жизнь свою собачью
Вспомню наяву,
Возле Стены Плача
Я себя взорву.

На экранах мира,
Среди новостей
Покажет “Аль-Джазира”
Крошево костей.

Где кровью залитая,
Опалив края,
Кружит над убитыми
Карточка твоя.

А на старой даче
В северной стране
Ты о жертвах плачешь,
Но не обо мне.

Обо мне заплачет
Над рекой ветла…
Было б всё иначе,
Если б ты дала.

Римейк

“…А я помню только стену
С ободранными обоями”.
А. Родионов.

И я тоже входил вместо дикого зверя в клетку.
Загоняли меня, как макаку, менты в обезьянник.
В подмосковной крапиве тянул землемера рулетку
И уже с восемнадцати лет разучился блевать по пьяни.
Набивал коноплёй мятые гильзы “Памира”,
Заливали врачи в мою кровь океан физраствора.
На подпольных тусовках сидел с улыбкой дебила,
Из недавших мне можно составить город.
Изучал по книжкам проблемы пола,
Шлифовал ступени святого храма,
И страшнее глюков от циклодола
Видел только глюки от паркопана.
Ел таёжный снег в бурых пятнах нефти,
Вёл неравный бой с материнским гнётом,
И дрочил в общественном туалете
На рекламу белья в каталоге “ОТТО”.
Забивался в чужие подъезды на ночь,
До тех пор пока не поставили коды,
И не знаю уж как там Иосиф Алексаныч,
А я точно не пил только сухую воду.
Собрал пункты анкеты со знаком минус:
Не сидел, не служил, не имею орден.
Одевался в чужие обноски на вырост,
И лишь только ленивый не бил мне по морде.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась короткой,
В ней опущен я был и опидарасен,
Но покуда рот мой глотает водку,
Из него раздаваться будет хрип: “Не согласен!”

Другая песня

Повторяла, как ворона,
Мне бабушка Дуся:
"Ой нельзя тебе на зону,
Там тебя опустют.

Сидит там пол-России
На гнилой капусте,
За глаза за синие
Там тебя опустют.

Конвоир с винтовкою,
Палец ждет на спуске.
За кость твою легкую
Там тебя опустют.

Будь хоть самым шустрым,
Соблюдай понятия,
Все равно опустют,
Опустют обязательно.

Будешь помнить лагерей
Милые затейки,
До конца проходишь дней
В сальной телогрейке."

Бабушки рассказы
Мне запали в душу.
Стать вдруг пидорасом
Я ужасно трушу

Всюду со мной близко
С водянистой кашей
Коцая миска,
Шконка у параши.

И с тех пор который год,
А прошло их множество,
У меня в душе живет
Ужас мужеложества.

Научился я сжимать
Крепко ягодицы,
Чтобы никому не дать
Мною насладиться.

Чтобы ни один нахал,
Как девице целку,
Мою жопу не порвал,
Словно Тузик грелку.

И хожу теперь я так
По родной столице,
Раскорячась, как дурак,
Стиснув ягодицы.

Чтоб не сделаться как гей,
Кланяюсь я первым
Представителям властей
И милиционерам.

Чтоб не совершить минет,
Рот закрыть старался я.
Вобщем, стал я интраверт
Под страхом дефлорации.

А что такое интраверт,
К тому же постаревший?
Это входишь в туалет,
А он там повешенный.

Это сетка на лице
Лопнувших сосудов,
Это капля на конце
Жалобного уда.

В доме на всех плоскостях
Початые лекарства,
Злость на Буша в новостях
И на государство...

В церкви мне старушка
Сунет в руку просфору,
Просто потому что,
Жизнь моя вся просрана.

Здесь мораль такая вот -
Пусть народ узнает -
Тот, кто жопу сбережет -
Душу потеряет.

Зонг

У пилы у циркулярной
Победитовые зубья
Сразу палец безымянный
И мизинец к черту срубит.

Уважай, столяр-станочник,
Циркулярную пилу,
Если ты искать не хочешь
Свои пальцы на полу.

На руке остатки кожи
Заливает кровь густая,
А у Мекки только ножик
Из подшипниковой стали.

От досужих глаз в сторонке,
В полутьме, в сыром подвале
Выгнанные с оборонки
Мастера тот нож ковали.

Ножны кожаные узки,
Спрятан нож в карман штанов
Ох не любит он нерусских,
И богатых, и ментов.

У сержанта есть три лычки,
А ему, козлу, все мало.
У собак бывают клички,
А у Мекки погоняло.

Много горя повидал он,
А потом решил- хорош!
И себе взял погоняло
Мекки- Мессер, Мекки-Нож.

Кто-то мать родную продал,
Ну а он наоборот -
Вышел родом из народа
И вступился за народ.

Если ты вдову обидел,
Сироту развел на грош,
Ждет тебя народный мститель
Мекки-Мессер, Мекки-Нож.

Не пугай высокой крышей
Ментовской или чеченской
Он ножом тебя распишет,
Как Рублев собор Успенский.

У крутого ствол под мышкой,
Он рулит на Мерседесе,
Но сверкнет как фотовспышкой
Своей финкой Мекки-Мессер.

Мы посмотрим из-под арки,
Как ползет еще живое
Существо от иномарки
По асфальту, тихо воя.

Если кто-то загорелся,
Мекки в миг его потушит
Он не любит мерседесов,
Не поэт он, типа, Кушнер.

На площадке возле сквера
У подъездов и аптеки
Местные пенсионеры
Низко кланяются Мекки.

Так у нас в районе спальном
Зажилось простому люду
Как когда-то англичанам
Под защитой Робин Гуда.

Про Березовского (и не только)

Хватит гадить англичаночка
Прекращай свой маскарад
Отдавай Борис Абрамыча
Отдавай родного в зад.

Он полонием из баночки
Отравил наших ребят
Отдавай Борис Абрамыча,
Отдавай- ка гада в зад.

Поведет его по просеке
В телогреечке конвой
А пока под психов косите
Хрен вам, а не Луговой.

Вы не строгие родители
Нам тут делать экзекуцию
Свои мозги измените вы
А не нашу конституцию.

Хорошо на вашем острове
Где традиции монархии
Здесь пожили б в девяностые
Под пятою олигархии.

Были годы девяностые
Беспросветными и длинными
Над Россией Березовский
Распростер крыла совиные.

Секретарь сов.безопасности
Попирая честь и право
Сбережения пролетарские
Прокрутил в альянсе АВВА.

Люди что ему поверили
Погибали под забором
Он сверкал плешивым черепом
По кремлевским коридорам.

На хрена его пустили
В тот кремлевский коридор?
Он, аж в солнечной Бразилии
У кого-то что-то спер.

Наподобие Распутина
Он маячил тут и там.
Он и президента Путина
Посадил на шею нам.

Он безумствовал неистово
Словно дикий печенег
Он охранников Гусинского
Сунул мордой прямо в снег.

(Кстати, и тебя касается,
Слышь, Испания франкистская?
Отдавай назад красавица
Драгоценного Гусинского).

Разгулялись стаи серых псов
По стране моих родителей
И в коробках из-под ксероксов
Достояние расхитили.

Об меня все ноги вытерли
Растащили нефть и золото
Доорался я на митингах
На свою седую голову.

Надрывая свои силы
Строил виллы пидарасам я
Не забуду до могилы
Девяностые ужасные.

Пил отраву без закуски
Побирался на помойке я
Не забудут люди русские
Девяностые жестокие.

В это время пили виски
И ласкали тело женское
Березовские, Гусинские,
Ходорковские, Смоленские.

Шли могучие и гордые
И сверкали как алмазы
И устраивали оргии
В штаб-квартире ЛогоВаза.

Только лопнуло терпение
Разогнали паразитов
Верно говорили древние
Мунди глория транзит.

Унес ветер словно листья
Девяностые продажные
И чекисты в руки чистые
Взяли нефтяные скважины.

Воры выправили ксивы
Что, мол, жертвы Холокоста мы.
Не вернуть им дни счастливые
Не вернуться девяностые.

Отберем дворцы с удобствами
И вернем народу денежки
Не вернутся девяностые
Все не будет как при дедушке.

Пусть меня зароют в землю как
Вымершего звероящера
Нам бы только вот преемника
Чтобы, значит, настоящего.

З.Ы. (Послесловие автора)

Розни я не разжигаю
Всех люблю на свете я
Двести восемьдесят вторая
Не губи меня статья.

Данный текст не юдофобный
Я за дружбу рас и вер
Есть евреи превосходные
Абрамович, например.

Он трудящихся не мучает
Он не пиздит все подряд
Он главенствует над чукчами
Те его боготворят.

Заунывная песня

Вот трясут мои плечи
Эй, мужчина, не спать!
Остановка конечная!
Вылезай, твою мать!

Из автобуса в вечер я
Неуклюже шагнул
Взяв клеенчатый, клетчатый,
Челноковский баул.

И от станции в сторону
Я побрел вдоль оград
Где стоит над заборами
Ядовитый закат.

Не сверкает здесь золото
Здесь огни не горят
Ни деревни, ни города
Слобода да посад.

Здесь Всевышний нахмурился,
Здесь ни моря, ни гор
На бесплодных, на супесях
Здесь живут с давних пор.

Под свинцовыми тучами
Возле мутной реки
Эти люди живучие
Словно те сорняки.

Налетали татары ли
Лютой смертью в седле
Царь с князьями-боярами
Хоронился в Кремле.

Чтоб со стен белокаменных
Наблюдать, как горят
Городские окраины
Слобода да посад.

Но чуть пепел рассеется
И отхлынет номад
Воскресал вроде Феникса
Разоренный посад.

Сквозь кострища, проплешины
Толщу снега и льда
Пробивались, сердешные
Как в саду лебеда.

Крыши дранкою крыли
Расцепляли вагоны.
Наполняли бутыли
Голубым самогоном.

Вешали занавески
Не бедней городских
Громыхали железками
В небольших мастерских.

В огородах потели
Запасали компот
Пропивали в неделю,
Что скопили за год.

Чтили батьку усатого
И как камень ко дну
Уходили солдатами
На любую войну.

На Страстной яйца красили,
Чтоб держаться корней,
Отмечали все праздники
Девять дней, сорок дней…

И под пенье метели
У заклеенной рамы
Телевизор смотрели
Долгими вечерами.

Где на главном канале
Политолог-еврей
Все запугивал вами
Малолетних детей.

Здесь любили подраться.
Ловко били под дых.
На субботние танцы
Не пускали чужих.

Здесь в глухих подворотнях
Набирали ребят
Кого в Черную сотню
Кого в красный Джихад.

Славить мудрость начальства
Разгонять гей-парад
Ты на все ведь согласна
Слобода да посад.

Пели песни кабацкие
Рвали воротники
Слободские, посадские
Вы мои земляки.

Помню комнатку спальную
Где ковер на стене
Шкафчик с плошкой хрустальною
Ветка вишни в окне.

Детский взгляд из-под челочки
Насторожен и смел
И три книжки на полочке
Серии ЖЗЛ.

В синей стираной маечке
И в спортивных штанах.
Вот сижу я на лавочке.
С мятой Примой в зубах.

От летящего времени
Безнадежно отстав.
Я глазами похмельными.
Провожаю состав.