* * *

Очарование тифозных поездов.
Спокойствие почтовых голубей.
Акупунктура — точность блокпостов.
Твоя инициация: «Добей!»

Из тех, чье сердце было как пирит,
Громада тел — нордический коралл.
Моя инициация: «Умри».
Жив дезертир, он смертью смерть попрал.

Презренней дезертира — подсадной.
Его инициация: «Смотри».
Из вседозволенности выбери одно —
Аннигиляцию завшивевшей зари.

* * *

Непредсказуемость наказуема. Вопреки опыту и распорядку, моя утренняя
способность к телесному дискурсу рухнула, как от иерихонских труб, злорадно
распалась на тысячи «я» и «хочу». Но вернулась она, и вавилонская башня
восстали из руин. Светлое будущее не наступило, мы наступили на него сами.

Мы друг друга, утешая, не щадили,
До взаимной, наперегонки, тахикардии.

Бьюсь об заклад, полицейский жаворонок за окном
Счел, будто мы хотим убить друг друга так,
Чтобы смотреть умирающему в глаза,
Но оказаться вне подозрений,
А потом, постарев у румяной реки, сомневаться:
Кто убийца — «хочу» или «я»?
Благочестивые книжные полки
Погребли бы нас под своими нравоучениями,
Не будь мы тогда при смерти.
А мы — мы менялись местами, как батарейки,
Чтобы продержаться чуть дольше,
Продергаться дольше чуть-чуть.

Спустя восемь поездов за окном
Стало непонятно, кто из нас кто,
А когда выяснилось, было поздно.
Слишком поздно, но не для чая и гашиша.

***

Город полон промышленных комплексов.
А либидо его и мортидо
В ритме танго, как Рабочий с Колхозницей,
Гроздья гнева давят с невинным видом.
Ветерок транспаранты полощет.
Октябрят марширует отряд,
Чтобы в чахлой окраинной роще
Совершить погребальный обряд.
В мрачных бойлерных годами кипела,
Шла на убыль живая вода.
Хор заводов ревел а-капелла,
Рдяных туч созывая стада.
Пионеры спускались в подвалы
С песней «Сатори на снегу».
Но единственный вышел, устало
Спотыкаясь на каждом шагу.
Город – подвиг, завет, элефтерия,
Сок грейпфрутовый под DXM.
От Империи – лишь пух и перья.
От сражений - BDSM.
Город, вспомни, как был ты героем!
Только мысли по МКАДу кругами...
Все равно тебе правду откроем,
Пусть нелепыми, но станем богами.

* * *

Твои заклинанья нестойки
Среди городских децибел.
Нет! Чтобы участвовать в стройке,
Найди индустрию в себе.

Пусть сердце вбивает сваи
Под вещим кровавым дождем.
Бараки, сараи? Свалим!
И – вечный завод возведем.

В цехах загорается дело.
Шкивы отрешенно скрипят.
Да где же ослабшее тело?
Бетон и железо до пят!

По главной дороге – гортани
Несутся слова, грохоча.
А легкие стали гробами
Из красного кирпича.

Заснул. Головой – на руки.
Но в домнах огонь не потух.
Во сне черепной науки.
Дает индустрия продукт.

* * *

Не бойтесь, братья и сестры,
Черные дирижабли зависли высоко-высоко,
Чтобы наконец-то покрасить небо.
Недаром триста лет назад его закрыли
На реконструкцию.
Это сбылось пророчество
Дэвида Тибета,
Это было нам обещано.
Мы заслужили.
Покрасят — и улетят.
Только подумайте — нам откроют ход на небо.
Неудобства — потерпим.
Проявим сознательность.
Крепитесь!
Нет, сын мой,
Ты ошибаешься,
Они просто красят небо,
Нет у них злого умысла.
Чем еще объяснить
Суровую красоту заката,
Едкий химический запах,
Резь в глазах,
Учащенное сердцебиение,
Ваши восторженные хрипы,
Агонию восторга,
Вечный покой.

* * *

Солнце исчезло в клюве заката,
Красное бросив на крыше покатой.
Через кварталы сентябрьской гари
Он проступает — путь киновари.

Чисто и сухо в домах-табакерках
Перед потусторонней проверкой.
Черные лица, зеленые лица.
Волосы — змеи, очи — мокрицы.

Кровью людской, лошадиной и бычьей
Тысячекратно напоен обычай.
Стрит равнодушия, рю профанад
Не замечают последний фонарь.

Легкое дело — выдумывать казни.
Чем откровеннее, тем несуразней.
Каждый из нас сочиняет свой ад
С помощью личных химер и наяд.

Жизнь человека — солнечный зайчик.
Дальше не хуже. Дальше иначе.
Сцену в своем прихотливом аду
Из Антонена Арто украду.

* * *

Там, где палая листва,
Есть личинка божества.
Принеси ее домой,
В девяти водах омой.
Под подушку положи.
Если утром будешь жив,
То скажи себе за чаем:
«Gott ist tot, а мы крепчаем».