Вид из окна

Черные птицы по белому скачут лаку
льда на дороге. Ветра раздают оплеухи.
Девочка в белой шубе ведет собаку,
белую-белую, с черным пятном на ухе.

Белою лапой взметая фонтаны снега,
скачет собака, ее окликает кто-то.
Девочка в белой шубе глядит на небо,
с черною точкой летящего вертолета.

Черное дерево кроной метет, как веник,
небо, в котором пролиты белила густо.
Птицы взлетают, и девочка за ошейник
тянет собаку. Уходят. И снова пусто…

***

Восемь.
Вливается пустота
в полое утро.
Снег.
Взрослая…
Прячу в карман счета
за телефон и свет.

Взрослая.
Снова ищу ключи,
и нахожу их
за
книгами.
Взрослая, -
хоть кричи,
или – закрыв глаза –

вспомни себя семилетней.
То
время, где всё легко.
Где еще маленькое пальто
детское – велико.

Где еще быт не довлеет
над
голосом,
днем,
числом.
Где, возле речки, на старый лад,
тихо скрипит веслом

лодка,
что слушает лай собак
и,
прислонив плечо
к пристани,
дергает привязь,
как
рыба в воде – крючок.

Г.К.

Ломкое эхо сегодня в ударе.
Точкой мигает на зимнем радаре
утро, и жмется к стене.
Прячась за  снежной холодной завесой,
город все дальше и дальше от леса,
город все ближе ко мне.

Город все ближе, а время все уже,
тоньше и смертнее.  Рвется наружу,
мается голос внутри,
колется, жжется, но снова и снова
тонет в молчании. Видимость слова,
сколько ни говори…

***

В этом тихом городе наших не помнят лиц,
как не помнят запаха ветра, не помнят птиц,
прилетающих каждый год, повторяя круг:
север – юг.

Мы давно уже умерли, - двое из здешних мест,
старожилы севера, знавшие всех окрест.
Имена на могилах стерлись сто лет назад,
и не видно дат.

Мы остались только в памяти этих стен,
где прожили долго, - каждый был светел день, -
и ушли мы тихо, словно в реке вода,
без следа.

И как прежде Время уносит за часом час,
в нашем доме живут другие, счастливей нас,
и все так же осенью птицы летят на юг,
повторяя круг.

***

не сиди-ка дома не дуй на воду
вспомни оду городу
пешеходу
вот народ спешащий по гололеду
в переходы
резво
не зная броду
на своих двоих
на двоих гудящих
осторожных
сколько прямоходящих
лены паши оли наташи саши
из метро на волю по снежной каше
кто постарше - падая
помоложе -
спотыкаясь
скользко
ну отчего же
так смешно что просто мороз по коже
все идут ты тоже
идешь
ты тоже
из того же племени
напрочь скуку
по снегам со смаком
по льду со стуком
каблуков
пусть смотрят глядят без звука
кто там свыше держит тебя за руку

***

у тебя на днях сломалась
то ли катя то ли настя
то ли ася из пластмассы
то ли кора из фарфора
говорила настя - мама
говорила ася - здрасте
но взяла да замолчала
и не вышло разговора

ты прикладываешь ухо -
и не плачет и не хнычет
и фарфоровому взгляду
все давно уже не рады
у нее лицо белуччи
у нее внутри давинчи
то ли катя то ли кора
ну чего ты ну не надо

нет спасенья вечерами
ни в одном из мураками
отчего же в этих настях
все устроено так тонко
мастера сказали - поздно
часовщик развел руками
говорит - сломалось сердце
безнадежная поломка

***

это детство мое в тебе это дети мои растут
это дети мои живут говоришь будто в каждом сне
просыпаются и бегут всё к тебе говоришь бегут
улыбаешься - вери гуд это детство твое во мне
это сердце мое в тебе это мой учащенный пульс
это мой у тебя инфаркт это губ моих даждь нам днесь
и на мой стихотворный бред (у него горьковатый вкус)
это я говорю - боюсь это ты говоришь - я здесь

***

небо рвется под ногами,
мнется, тянется за нами.
время - мастер оригами:
журавлей-то – позади!
а земля проходит мимо.
курит юкио мисима.
я живу как хиросима -
не пригреешь на груди.
потому что мы, по сути,
одиночки на распутье.
бирюзовые лоскутья
отцепив от каблуков,
мы летим и тянем руки.
заразившись от разлуки,
каждый сам себе кабуки
без актеров и без слов.

Памяти мексиканской художницы

фрида! – кричали. смеялась лихо.
если плясать не могла, то тихо
пела, курила табак, и глухо
плакала, если внутри разруха.
фрида! – кричали, а тело - в клетке,
в клетке, в нелепой стальной жилетке,
в собственной боли, в своем застенке.
фрида! – кричали. на всё - смеялась,
и говорила: какая малость -
эта усталость. живу, амиго!
в мире прошло то всего полмига,
вот и по венам течет фламенко,
вот и по небу цвета индиго
крылья раскинув, плывут фламинго.
если у воздуха нет оттенка
мы нарисуем его, амиго,
мы еще спляшем свое, амиго!

***

я однажды шла во дворе чужом и услышала как всколыхнув весь дом голосит любовь под пустым окном под слепым голосит окном

кто то ей кричал позовем ментов нам тебя не надо ты здесь никто видишь свадьба едет в пяти авто вот и выпей с ними по сто

не могу отвечала мне в этот дом мне сюда сюда мне и в дождь и в гром потому что раньше за тем стеклом было солнечно и тепло

уходи больная ты голова говорили набрали уже ноль два уходи кричали ведь по всему не нужна ты здесь никому

все живут давно без тебя уже каждый в собственной клетке в своей меже потому и гоним тебя взашей развели во дворе бомжей

отвечала любовь ведь я здесь жила я жила и верила и ждала но осталась нынче одна зола ни фига себе вот дела

я услышала и подошла

***

- ты не спи не спи говорю мария
под луной пустыня светла на каждом
старом камне всполохи голубые
я сижу один утоляю жажду
ты не спи не спи скоро божье слово
пастухи услышат светла идея
мне ж вино кровавое дохристово
темный хмель бессонница иудея
остается только и до зари я
просижу мешок опустевший бросив
повторяя тихо не спи мария
это я твой плотник земной иосиф

- мне давно не спится уже две тыщи
лет не спится вымерли звездочеты
я смотрю как люди стремятся выше
и как больно падают самолеты
не для нас такое для слабонервных
хоть и были раньше покрепче стали
я гляжу на землю свою и верно
звездочеты вымерли все устали
только тенью бродит святой-философ
мой пророк нелепый чего-то ищет
ты уснул но день настает иосиф
мне давно не спится уже две тыщи