***

недостаточно общего, видимо, было у нас внутри,
мы не встретились, милая, нас так и осталось двое,
и на разных концах навсегда опустевшей вселенной,
я стою на балконе, смотри, это звезды воют
над притихшим сосудом не ставшего нами тлена,
если было бы можно,я звала бы тебя - Мария.

Мы одну и ту же с тобой обнимали талию,
ты - своими пречистыми дланями, я - просто ладонями,
и на разных концах завывавшего звездами мира,
те, кто знал тебя, милая, кто целовал тебя - кто они?
Просто узкие ступни твои не познали мирра,
а я и не верила толком, ты там ли, и та ли?

Недостаточно, может, Мария, я видела эти злобные
ошалевшие звезды над незащищенным теменем,
разлучить с тобой бутдо клятву нарочно давшие,
Отыщи, Мария, найди в моей темноте меня,
пусть ладони на талии все-таки станут нашими,
чтобы люди поверили, слышишь ли, верили, чтобы...

***

когда уходишь, не поворачивайся спиной,
говори ей о чем захочешь, но уходи,
этот дом, он больше не будет твоим,
это нас настигает собственный Эллинойс,
с револьверами, которые вытащить из груди,
с перестрелками, в которых не выжить двоим,
это нас наполняет чей-то кино-героизм,
увеличив руки в длину, но не в толщину,
ты всю жизнь пролюбил, и, конечно, её одну,
и боишься пули чуть меньше, чем люди клизмы,
и твой верный конь, он конее любых коней,
ты вконец уехал, и корм не в коня пошёл,
ей теперь свободнее жить, в общем, хорошо,
что уехал, и знаешь, кузнец теперь ходит к ней,
по хозяйству, да и вообще у него длинней...
но теперь, ковбой, бойся, ночи здесь холодны,
это нас на костры индейцев наводит страх,
это смерть на тебя наводит тоска,
это значит, ей не увидеть твоей спины,
это значит индейцам не высидеть у костра,
ты быстрей стрелы, иногда, но стрела остра,
так кому же кого сегодня искать?

***

Отчего ты смеешься, иудушка, милый,
твои братики всё еще живы,
сад за домом расставил пустые могилы -
алтари неспасительной лжи.
Отчего ты смеешься? Накопленных унций
воз-ду-хватит, кончайте, привал,
позовёте меня в гости, братья-безумцы?
кто другой бы ни в жизнь не позвал,
страшно. Воз-ду-хватает соленые жабры,
кровеносное тело - ко дну.
Добровольно бы ты меня - не избежал
и, конечно, не бросил одну,
восставай из моих искорёженных легких,
обессловленным кашлем вставай,
но ты больше не можешь, ты сдался и лёг,
сквозь тебя прорастает трава,
я тону, а мне все еще чудится воздух,
сквозь все песни подводных камней,
но ладонь твоя - лишь подаяние - воз-
ненавидит спасённую ей.

***

синие губы у тебя, тонкие бледные руки,
подруга влюбилась в ответ - нету больше подруги,
тонкие вены предплечий, резать - не перерезать,
пересекая весь эмо-шарфик, становишься ферзь.
я ничего, а тебя вот уже голубым кличут,
верь мне, когда счет пошел на чёт-вычет,
девушки взялись за мальчиков, парни - за девочек
белочек
вилочек хватит на бедрышки, грудки и прочее,
мы недостаточно мной и тобой заморочены,
это жена не твоя увела меня за угол за руку,
чакра во лбу у тебя зажигается знаком "крейза",
губы впиваются в центр ладони, стирают линии,
в этой кунсткамере пальцы у нас с тобой самые длинные,
блин,
сколько же можно о том, что твой рок-н-ролл вечен,
когда я смотрю на тебя,
у меня
вырубается
печень.

***

приходи лучше ночью, когда не видно,
взгляды кажутся больше - во всю глазницу,
мой холодный художник, хваленый принц,
твои кисти взывают во мне к либидо,
вызывают что хочешь, не только трепет,
только вовсе не пафос "искусство вечно",
даже в самом моем нечеловеческом
твои теплые руки как будто лепят
очертания тела, найдут живое
в том, что, кажется, умерло лет как много,
что не хочет власти, не любит бога
и не видит смысла в словечке "твой",
если что и создано рушить звезды -
это то, что ты называешь драйвом,
дай мне руку, принц, покажи мне рай,
выдыхая с кровью, мы легче воздуха.

***

говоришь, поцелует, и рая не надо,
и ада не надо,
говорю, чепуха, мол, придумаешь что-нибудь новое,
говоришь, если мир бессистемен, зачем тогда
мыслит монада,
но при этом ты думаешь: просто поймите все, как мне хреново,
говоришь, я нашел себе кайф -
"позавидуй, пожалуйста" слышится,
мне несложно напомнить тебе,
как была тебе лампой паяльной,
но ты думаешь, съехала крыша -
так это проблемы у крыши,
и тебя не заботит ни милисекунды,
что крыша твоя.
отрицая любые лекарства,
легко продлеваешь страдания,
позволяя мифической карме в тебе проявиться,
хочешь, я расскажу тебе, милый, какая ты гордая птица,
но чем больше пинков, друг, тем меньше то самое заднее.
это ясно, но только зачем
утруждаться уходом за телом,
это здорово делают нынче в любом
похоронном бюро,
и останется Вечная Память
под грифами "Пух" и "Перо"...

грустно лишь, что Я все это тоже
прекрасно умею. И делаю.

***

сумасшедший мальчик уводит моих коров,
за ближайшим углом коровы его разорвут,
мне осталось сидеть и бездумно считать минуты,
а потом счищать с их горячих тупых рогов
голубую кровь, ну так что, сумасшедший мальчик,
за чужим погонишься - помнишь ведь, что бывает,
вот тебе и ты не умел и не мог иначе,
это корни зла, уходящие в Покрова.
на горе не бесы ль плясали твою победу?
вот тебе и свят, вот тебе и безмерно светел,
это вредно - видеть и знать, мой хороший, вредно,
и твои голубые кости растащит ветер,
а мои коровы вернутся и встанут в стойло,
мне ли, слышишь, мальчик, за них и себя бояться,
я задам им корм, ветер будет свистеть пустой
обнаженной костью - учитесь, коровы, танцам.