Колыбельная

Чувство сакрального или снотворного?
Чувства мешаются ложкою сна.
Тучи низвергнулись на патефоны.
Спи, моя льдинка, не скоро весна.

С вилками в душу не надо стучаться.
С ложкой под череп не надо врываться.
Лишь паутинкой по мокрой ладони.
Тихо и очень темно.

Сны-параллельные, сны-производные,
Сны-треугольники – вовсе не сны.
Звезды слетаются на подоконники.
Спи, моя льдинка, до самой весны.

Спи парашютом на поручне ветра.
Спи лилипутом на кончике метра.
Спи циферблатом на краешке лета
Тихо и очень темно.

Шорохи ночи летают под крышей,
Сонные мыши колышут струну.
Тише и выше, темнее и тише.
Спи, моя льдинка, но я не усну.

Капли огня по проспектам артерий,
Капли меня по каналам мистерий,
Капли тебя по мостам отражений
Тихо и очень темно.

Спи, моя льдинка, спи без сомнений
Тихо и очень темно.

Зеркало
Мое зеркало из стекловаты
Склеено так поспешно.
Всегда остается погрешность
Искажения отражения.
Эй, кто там гуляет вешний?
Кто там поет нездешний?
Кто этот лишний леший?
Не знает оно, не знает,
Не отражает.
Дрожит поверхность,
Трехмерность
Не получается.
Мается-мается-мается,
Безупречно старается,
Но не срастается
Образ с источником света…
В карманах картонное лето.
Карманы, вшитые в латы
Из стекловаты…

***

 На каждом крыле должна быть рана
В каждом яблоке должен быть червь
В каждом пламени должен быть пепел
В каждом корне должен быть нерв

В каждом облаке должен быть ветер
Под каждой крышей должна быть мышь
В каждом стволе должна быть пуля
На каждом листе должна быть жизнь

В каждой стене должна быть дельта
У каждой боли быть должен порог
На каждом крыле должна быть рана
В каждой ране должен быть Бог.

Ибо каждая боль — это дверь.

Троллейбус

Твой троллейбус с бубенцами
Покидает город стали.
И плывет на встречу солнцу
С золотыми парусами.

На его спине могучей
Толи рожки, толи мачты,
Толи две больших антенны
Для приема передачи

С Бетельгейзе и Арктура
И кометы прехвостатой.
Твой троллейбус едет в страны
Груш и яблок полосатых,

Стройных клетчатых жирафов,
Мудрых страусов в горошек,
Земноводных Броненосцев
И крылатых синих кошек.

В тех краях лесами правит
Древний Князь Краснобородый.
А Галантные Титаны
Стерегут в озерах воду.

Твой троллейбус с бубенцами,
Подмигнет им чутким звоном,
Колыхнет рогами струны
И растает обертоном…

Ты проснешься и увидишь -
За стеклом скупые дали.
Но на каждой остановке
Есть троллейбус с бубенцами.

По бакенбарды

По бакенбарды в глупости погрязнув,
И обмакнув во лжи свой рыжий ус,
Уйду из дома, шлепая по грязи
И никогда домой не возвернусь.

Я пешеход – дороги бесконечны.
Я мореход – безбрежен океан.
Я домосед, я таракан запечный,
Но я уже бездомный таракан.

Каблук стучит, весло скрипит капризно,
Шумит мотор – старается, болван,
Приводит в ход стальные механизмы,
А я недвижен словно истукан.

Мой рыжий ус и бакенбарды тоже
Поникли грустно словно ватерпас
И я вздыхаю искренне: «О, Боже!»,
Когда смотрю на сломанный компас.

Зюйд-зюйд-зюйд-вест, и ветер солидарен.
Мой курс указан, поздно выбирать…
Я так красив и важен, словно барин.
Я капитан, и мне на все начхать!

Марина

В фарватер лоцман весла вперил,
Но рокировкой шутят мели.
И карта, что ты парус вверил,
Моргнула джокером тебе.

А в исступленьи страстной качки
Бизань целуется с фок-мачтой
И пляшет такелаж стоячий
На грот-стень-стакселя горбе

Секундной стрелкой компас бредит,
Волна прицельно в камбуз метит,
И пойман в топенантов сети
Последний траурный моряк

Вдали хохочут волнорезы
Рогами якорь дно прорезал
И под конец безумной пьесы
Бушприт вонзается в маяк