***

Чего-то там себе вообразив,
Как будто бы находишь оправданье
Тому, что нехорош и некрасив,
Незваный гость, бесчисленный татарин.
Уверуя в своё "чего-то там",
Качаешься как тополь на обстреле.
Идёшь на свет – и только чернота
В твоих зрачках становится острее.
Как будто бы всегда идёшь на вы,
Рискуя головой под лопастями.
Идёшь тропой поганой татарвы,
Явившихся незваными гостями.
Подкатывает к горлу каждый шаг,
Бьёт по зубам оскоминой палёной.
Как будто бы идёшь на брудершафт
Со всеми незнакомками района.
Сбиваешься и всё-таки идёшь.
И снова повторяешь, повторяешь:
Семь раз поверь, однажды подытожь –
Прекрасна жизнь, бессмысленна твоя лишь.
И только для тебя для одного,
На стороне «не наших» и «не ваших»,
Среди людей, не ждущих никого,
И никого, тем более, не звавших.

***

Не о том говорю, ни о чём говоря,
Ихтиандром во сне говорящим.
Непроглядна от века природа моя –
Человек-пароход-звероящер.
Лебедь, щука и рак, каманэ-марганэ,
Одиночества шаткий треножник…
Не идёт ни одна пирамида ко мне,
Не уводит от мыслей тревожных.
Сколько рак на горе головой ни крути,
Ни свисти, полыхая от гнева, –
Мне ни прямо пойти, ни направо пойти,
Ни налево, ни даже налево.
Напролом пробиваю дорогу мою
В глубину, в тишину, по спирали.
Не о том говоря, ни о чём говорю,
В кровь о камни календы стирая.

***

                     …Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та.
                                                                 Денис Новиков

Громоздя одинаковых дней череду,
и вчера, и сегодня, и завтра иду
на работу восьмичасовую.
Провоцируя утренний конъюнктивит,
я ночами не сплю – только делаю вид,
что не мыслю и не существую.

В этом нет никакой философии, ни
разумения – всё бестолковые дни,
вековое подполье, скорее.
В макрокосмосе вечно спешащий микроб,
на работу – с работы, в метро – из метро,
взад-вперёд на пинболе сабвея.

Гулкий марш мегаполиса бьёт по шарам,
приближение поезда – "Но пасаран!" –
человек человеку – пехота.
И врагу не сдаётся вагон концевой –
ни в кольце окружения на кольцевой,
ни под шквальным огнём перехода.

Из подполья – в подполье, с избытком и без –
умещается жизни нехитрый процесс
в небольшую трёхсложную виршу.
Но не пишется мне, как «не пишется мне»,
и уже не пишу – только вижу во сне,
что не брежу и не

***

неужели – как есть неужели
в лихорадке душевной пурги
я встаю ежедневно с постели
непонятно с которой ноги

этот завтрак – опять этот завтрак
ништяки от вчерашних гостей
банка пива дежурная залпом
называется завтрак в постель

одиноко – как есть одиноко
выпроваживаюсь до метро
гастарбайтер с реки Ориноко
на бульваре вертит помело

идеал моих памятных виршей
кортни лав из хорошей семьи
одноклассница ставшая шлюхой бывшей
возвращается после семи

в состоянии духа отвратном
залезаю в последнюю дверь
я работаю сцуко в Отрадном
и уже ненавижу людей

обыватель – как есть обыватель
я в кругу обывательских спин
выхожу чтобы не обблевать их
и откуда во мне столько сил

и откуда во мне столько света
и откуда во мне столько тьмы
я когда выпиваю за это
сам с собой начинаю на мы

равнодушным и гордым как знамя
выходя из народа в народ
я живу потому что не знаю
почему бы не наоборот

Монолог

И снова, и снова: да как ты? да что ты?
Живу, – отвечаю, – ты, что ли, не видишь?
Не сходятся карты, не сводятся счёты,
Балкона нема – не покуришь, не выйдешь.
Ведь это считается «всё как обычно»?
А ты-то, конечно, в режиме аврала?
То сыпется соль, то кончаются спички…
Ну да, представляю. И это бывало.
А я не люблю перемен. Перемены
Проходят бесследно. (Следы не проходят.)
И чтобы уйти от разрухи и тлена,
Стараюсь подольше сидеть на работе.
Но вечный бардак и развал по квартире –
Ведь это не повод для евроремонта?
Мне эти понты никогда не катили.
Сижу при лучине. Читаю Бальмонта.
Кидаю свой невод, латаю корыто.
И правильно пишут Ефрон и Брокгауз,
Что это "душа", понимаешь, пробита,
И вечный погром называется "хаос".
Но чтобы такую затеять уборку –
Уж точно не метил пока в генералы.
Тебе-то смешно, ну а я сука гордый,
Не раз эта гордость меня согревала.
Вот выйду, бывало, да как не бывало
Пройду по бульвару туда и обратно.
Сначала туда – там такого навалом!
И снова обратно – навалом и ладно.
Смеёшься? А знаешь, я даже не верю.
Но помню и жду. Трепещу, уповаю.
Кидаю свой невод, считаю потери.
Да ты понимаешь. Да с кем не бывает.

* * *
                                    И только смерть способна отрезвить...
                                                                             Дмитрий Артис


                          Сергею Геворкяну

Всё также не ко времени, когда
Ты к этой жизни намертво прикован
И оживляет мёртвая вода,
Любая смерть покажется приколом.

И снова не богат, не знаменит
Бог весть, куда срываешься с работы.
И кажется, ничем не заменить
Бессмысленной и тягостной свободы.

Куда ещё сорваться, если ты,
Не ко двору опять своё заладив,
Способен пить за ради всех святых,
Как все святые – грешников за ради.

От яростных прожекторов реклам,
От язвенного страха и бессилья
Спасаются святые по углам,
Чтоб только никуда не выносили.

От тщетности пегасовой возни,
От щедрости мидасовых юстиций.
И кажется, не ты один из них –
А им в тебе никак не уместиться.

У выбитой мишени ростовой,
Чей силуэт прицелом не опознан,
Что быть могло необщего с тобой? –
И думать поздно, и не думать поздно.

Осталось довертеть веретено
Хотя бы от аванса до получки.
Что было не тобой заведено –
Тобой теперь доведено до ручки.

До выхода – в себя не приходить
И не искать любви и постоянства.
Твоим стихам уже не прокатить
За оправданье гробового пьянства.

Теперь молчи, скрывайся и таи,
Чего-то там пройдя до середины.
Куда девались ангелы твои –
Не скажут никакие насреддины.

На веру несусветную твою
Потуги «аки обре погибоша»,
Когда тебя не в бронзе отольют –
А просто в подворотне отъебошат.

Кастетами железной правоты
Под гулким эхом каменных оваций.
Куда ещё сорваться, если ты
Пойдёшь на это – лишь бы не сорваться.

Приколотый расхожим ярлыком –
В колоде лет валетом тупиковым.
И кажется, что тот ещё "прикол" –
Всерьёз не посмеяться над приколом.