***

В спальных районах дремучих застав,
сложнодоступных, географически удаленных,
время сломило ногу, вывихнуло сустав
и развивается в рамках иных законов,
по умолчанию принятых неясно кем,
неясно когда, но, похоже, что именно здесь:
пацаны носят строго спортивное, еще совсем
коротко выстригают челку и бреют затылок весь,
имеют печатки, крестики, цепочки и т.д.,
гораздо реже – отпечаток законченных десяти,
иногда ходят стенка на стенку, иногда – на дискотеку, где
расслабляются и типа пытаются кого-то себе найти,
пьют в подъезде дешевую водку, навряд ли держат в уме,
что девяностые кончились, словно невнятный сон,
и только потертые дисплеи сотовых, мерцающие в полутьме,
соединяют их с настоящим через оператора Мегафон.

***

Тот, кто купил тебе это вечернее платье,
вряд ли мог знать, что твои оголенные плечи
станут опасно искрить и однажды под вечер
закоротят тебя с кем-нибудь в паре некстати.
Ты, со своей стороны, игнорируя эти
яркие вспышки и те, понимала едва ли,
что твое тело позднее найдет в Интернете
на фотографиях и не поверит вначале
подслеповатым глазам, а, поверив, захочет
вытянуть их из башки, как шнурки из корсета,
лишь бы не видеть твои покрасневшие мочки,
тот, кто купил тебе платье вечернее это.

***

Круг замкнется в двенадцать часов с опозданием на,
скажем, пару минут или даже одну с половиной.
Ошалевшая муха опять пролетит по гостиной,
отразится в ложбине глазного покатого дна,
и, минуя сетчатку блестящей до боли брюшиной,
как невеста, зароется в тюль, что висит у окна.
В голове зазвенит, отдавая по нижним резцам.
В этом звоне сольются такие тревога и мука,
что наступит момент, когда в черепе места для звука
уже просто не хватит, и он потечет по губам.
Ты потянешься к ручке фрамуги, чтоб выпустить муху
и увидишь себя по ту сторону стекол и рам.

***

Я буду видеть чертовски дурные сны:
что-то по Фрейду и Фромму, а может, даже
Юнгу, хотя не уверен в последнем: мы
с другом все в том же городе, где все та же
главная улица нас направляет в клуб,
стрелки часов показывают двенадцать,
друг бледноват, почему-то похож на труп
и вообще, если честно, не любит танцы,
я же всерьез размышляю про злой дресс-код,
свой внешний вид и последствия той отравы,
что добавляет пикантности в наш поход
и перспективу закончить его за ржавым
длинным забором в сырой полутьме аллей,
разъединяясь в семантике слова alles,
вот почему возле толстых стальных дверей
я отстаю и предательски просыпаюсь.

***

Возвожу все, что помню, в квадрат, заключаю в куб,
извлекаю три шеи, четыре запястья, один крестец,
чьи-то ноги в чулках, шесть затылков и пару губ,
но ни глаз твоих, милая, ни подбородка не вижу здесь.
Ты сочтешь, что я – полная сволочь или подлец,
и, наверное, не ошибешься ни в первом, ни во втором.
Это чудное свойство явлений – менять свой вес
вместе с формой, объемами, сущностью и иногда – лицом:
я не чувствую боли под ребрами, не боюсь
показаться кому бы то ни было глупым или смешным,
и, скорее всего, только сбитый погодой пульс
обличает сердцебиение, несвойственное другим.
Соответственно, если ты – призрак, то вряд ли мой,
если безумие, то прошедшее несколько лет назад.
Вспомни все, что ты знала о том, как попасть домой,
заключи все, что вспомнила, в куб, а затем возведи в квадрат.
Я не знаю, что будет в остатке, какой маршрут,
и чего там окажется больше – кривых или, скажем, хорд.
Но пока почерневшие ветви еще отражает пруд,
постарайся закончить разгадывать свой кроссворд.

***

никогда не ходи в гости к клоуну в штатских красных ботинках
не пробуй его еды не пей напитков
не подсаживайся на чудодейственный порошок
все начинается с малого один обычный и одна средняя
затем ты стоишь одновременно
в две соседние
берешь дополнительно и мороженое и пирожок
переходишь с детской на взрослую
со стандартного на четвертьфунтовый
с кисло-сладких на острые
и как будто бы
не успеваешь расходовать
желудочный сок

дальше больше
пустоту расползающуюся внутри
не удается заполнить ни в два захода ни в три
начинаются проблемы со сном
мир меняет углы диагонали и ракурсы словно
телепрограмма про веселого клоуна
с которым ты впрочем и так хорошо знаком
ты видишь его повсюду и даже закрыв глаза
различаешь улыбку которую часто воспроизводишь сам
размышляя о тайной сущности красноты
о природе ее загадочной красоты
и желании все повернуть назад

вряд ли эта затея удастся хотя как знать
главное не забыть напоследок зайти опять
встать одновременно сразу в соседние две
все прокручивать и прокручивать в голове
до тех пор пока не окажешься возле касс
это в самый последний раз
в самый последний раз
в самый
последний
раз