***

Легко и внезапно – что можно еще пожелать?
Но нет, это просто лежанка чужая мала,
лежишь на полу, раскорячась как порванный том.
Никто не проснулся. Не просыпался никто.
Тут только ты, короткий, задохшийся сип,
очкарик в бегах, у темноты, хулиганов в горсти.
Приснилась квартира, ее обстановка, блестящий паркет,
а ты уже кончился, мигом погас, как звук или свет.
И контуры мебели, диких ковров, обоев и книг
как всегда без хозяев находят общий язык.

***

Погода наступает навсегда.
Вот и сейчас: блудливым миражём
прозрачной девочки с опавшими бантами.
Асфальт, мой проводник, ami cochon,
ей покорился. И оброс дарами.
С ним девочка не ведает следа.
Она опять, по-прежнему не та,
как выдох, звук, ушедший скрытно,
сквозь арку губ, забыв закрыть калитку.
Воспринимаем. Падают отрывки.
Погода наступает навсегда.

В память об Аркадии

Достаточно утечь от суматохи,
чтобы заснуть. Возможно даже утром
пробиться сквозь пороги и извивы
к своей квартире; тогда, после рассвета,
я шел к себе. Вернуться, лечь, уснуть.
У самого подъезда вниз лицом
немолодой Аркадий, алкоголик,
лежал, привыкший ночевать
у входа на чердак, где рвотный запах,
укутавшись, как в кокон в очень твердый,
свой собственный ковер. Разбился.
Я встал невдалеке. Соседка вышла,
накрыла тебя красным, в клетку, пледом,
и он теплее был, уютней,
чем самый гордый разноцветный флаг.
И было холодно. Я подошел вглядеться.
 
Ты – русло некой, нам неведомой реки,
с желто-зеленым илом и пучком
пожухших водорослей, и бурыми камнями
на бледной плеши. Вся вода ушла.
Источник возвратился в подземелье.
Ты больше не препятствие, тебя
любой способен перейти, оврагом,
ложбиной станешь. Частью пейзажа,
неуловимого, как цвет воды.

***

Гляжу в записную книжку, как в звездное небо.
Карта над головой блестит и внушает ужас -
сколько мест существует. Всюду сплошное «где-то».
Ткни пальцем, не бойся – там я, наверно, не буду.
Под пальцем тысячи лиц, разнообразных макушек,
крыши домов, фонари, ручьи, перелески,
воздух, который только слушать и слушать,
идти по безлюдью, по пыли пустой и пресной.
До миндальных строений и леденцовых лестниц.

Старые стены внемлют любым наречьям,
в городах, как на кладбище, любопытство прячешь:
в окно заглянуть, оградой звенеть неприлично,
но все равно – тронешь, шепнешь, заглянешь.
В каждом окне полузнакомые тени,
мужья, сыновья, их жены, запах из кухни,
абрисы, барельефы в венках из растений:
столетник, алое, банка с зеленым луком,
чтобы смешать, обезвредить виды и звуки.

Ветер листает желтый шатер осины,
женщина в форточку сыплет названия сына,
суффиксы, окончания: чки, чка, чёнок,
и остается имя горстью порванных четок,
надписью черным, шепотом: было, было