Немое кино в подземном трактире.

Среди нас было много женщин,
И самих нас было не меньше.
Забурившись в масонский погреб,
Мы смотрели синематограф.

Экран был почти что круглый,
Там были немые куклы,
Они любопытно кривлялись –
И мы от души забавлялись.

Был изящный злачёный карцер
Центром глухонемого фарса –
Там держали тапёра-шамана,
Он повелевал шумами.
Глаза его съели мыши,
Но он славился тем, что слышал,
Он один знал как надо лучше, -
Он-то всё и озвучил.

Тапёра садили к роялю,
Привязывали к педалям,
И тупые невнятные титры
Превращались в дивный мотив.

Тапёру все наливали,
И все благодарно кивали,
Он жмурил пустые глазницы,
Краснел и смущенно бранился…

Балагур:«У тапёра один изъян –
Он один среди нас не пьян!» -
Трактирщик:«Тапёр никогда не пьёт –
Тапёр бережёт чутьё!»
Насмешница:« Уж тысячу лет как бог,
И до сих пор не оглох!» -
Циник:«Уж тысячу лет как вдов,
И до сих пор не подох…»
Каждый вечер мы висли в трактире
На новой немой картине,
Косясь на худую фигуру
Безглазого нашего гуру:

Он долбил фортепианную зебру,
Заходился в лихом аллегро,
Он один знал, как это звучало,
Потому что он слышал начало,

Которого мы не застали,
И Кому-то, Кто нас оставил
Наперсником был и слугою
Нам же врал про Царство Другое,
В котором Тот нас, мол, заждался,-
Но не на тех нарвался:

Проигравшийся (хмыкнув):«Благодарим покорно,
И этим сыты по горло…»

Вздорная баба (визгливо):«Ай, соловушка, ай, пройдоха!
Чай, свистишь-то не без подвоха?!»

Мать:«Дети, гляньте на этого старца,
У него волшебные уши,
Он утащит вас в свое царство,
Коли будете непослушны!»

Здоровяк: «Наших де-еток таскает шельма?!
Я ему щас намылю шею!»

Офицерик: «Да вы что! Он же с придурью, братцы!
Не позволю над ним надругаться!..»

Всхлип и дёрганное стаккато –
То тапёр у рояля заплакал.
Мы одели ему веночек
И зарезали той же ночью.