***
Отдать им любую – оранжевую, голубую –
Бог с нею, с модой, я не о том толкую.
Чего же нам нравится-хочется? Тили-теста?
Да мы уже выросли-выросли из контекста.
Это все внешнее, знаешь ли, наносное,
я о другом – неизменном – зимой, весною…

Сможешь – продай, подари, собери проценты –
а жизнь все равно внутри – ей нужна плацента.
Она не имеет касанья к любым режимам,
она пробежит, проскользнет через все зажимы
и спрячется снова в темень свою густую,
снова затянет песню свою простую,
будет будить тебя, будешь сидеть в постели,
думая, как же снова мы пролетели
мимо, голубчик, такая простая драма…

Мама для сына еще раз помоет раму,
спи еще рано, но рана лисицей красной
спит в животе эпохи, опять напрасно,
в игры играли…

Не бойся – они снаружи.
Спи, сколько можно, покамест не обнаружен.

***
Потягивая чай из блюдца,
беспечно дальнего любя,
легко на свете обмануться
в необходимости себя.
И вправду, кто бы смог ещё
так горевать проникновенно
над неустроенной Вселенной,
масштабы не приняв в расчёт…

***
голубая амфора код со смыслом
у меня трава у тебя дрова
бровки домиком да любовь к ремиксам
будешь ли когда-нибудь ты права
никогда не будешь потому что плачешь
от дурных фантазий от пустых квартир
что ж ты все время предо мной маячишь
словно обезумевший ориентир
что с тобой сделать чтобы ты устала
уезжаю видишь не трать слова
не шепчи считалочку вслед составу
не кричи
я знаю что ты права

***
Жалость имеет голос, имеет имя…
жалость – почти любовь и почти обида.
Не выбирай меня, путай меня с другими,
не подавай ни руки, ни пальто, ни вида.

Все мы устали, и воздух густой, как пенье,
тянет последние силы. Дрожит аорта.
Ну, уходи, улетай, убегай мгновенье –
ты не прекрасно, таких у меня до чорта.

***
Какой большой бедой звучало «никогда», но вот уже смотри, совсем не больно – скушно… Железные пути, дорожная вода вернут тебя домой, орбиты не нарушив. А я наоборот… никто из нас не прав, но это ерунда, когда мы о бессильи… Вот эта речь и та, осколки двух держав – меня же ни в одной остаться не просили.
И, в сущности, легко, для правды взор открыв, податься хоть в бичи, хоть в древние шумеры… из дома, из судьбы – в бега, в леса, в отрыв. Не спрашивай меня, за что такие меры – мне тесен город мой, дома его тесны, мне тошно от его гуденья, звона, шуток. Полцарства и коня – за роскошь тишины, за право уходить в любое время суток.
Не бойся, мальчик Кай, все сложится само, и розы расцветут, и кофе не остынет… я буду в парке есть пломбир и эскимо, а Герде – быть с тобой, и счастье вас не минет.

***
Думалось: тридцать лет – это край вселенной.
Звали меня Алёной и звали Леной.
И та – эти буквы в паспорте – А-л-и-я –
тоже вроде бы я…
Несомненно, я.
То-то мне кажется, будто вот в этом теле
женщины три, как минимум,
захотели
обосноваться.
И кто из них больше вправе –
выяснить как?
И как, если что, исправить?
Любят одна – одного, другая – другого.
Третья плечом поводит: «А что такого?..»
Вот говорят: судьбу назначает имя,
но выберешь путь один,
а что же будет с другими?..
Направо пойдешь, налево –
нигде не нравится.
И всякие лезут: «Со мною пойдем, кр-р-расавица».
А я не такая,
другой, господа, культуры.
Сижу у воды вот,
грущу себе…
дура дурой.

***
Ты его знаешь, а я не знаю,
ты его любишь, а я – не очень.
Он тебе нужен, а мне – не знаю –
может быть, ночью.
Остановись – между нами спора
нет и не может быть никакого,
я уступаю вам этот город,
весь этот говор материковый,
гон и истерику в понедельник,
предощущение сна субботы,
я вообще от всего отдельно,
что ты.

***
это не я ли в печали на почте бумажек ворох
счёт за квартиру, за свет, за тепло и за разговоры
сапиенс бедный как есть подотчетен скромен
весь на ладони шуток дурацких кроме…
свет и тепло – я должна за них несомненно
а так же за то что не буду бежать из плена
ох и ещё мне предъявят потом в итоге
счет за любовь за то что любила многих
ну и фигня что мотив этот пережеван –
плакала зная нельзя приручать чужого
вот он чужой по утрам у меня в постели
да неужели чужой он и в самом деле
так не бывает твердила и вправду теперь свой угол
пятый как водится но мы довольны вполне друг другом
если ты встретишь меня в магазине в метро в аптеке
знай – мне вполне комфортно в условиях ипотеки

***
Мне до тебя расти и расти –
наверное, в этом фокус.
Когда говоришь «Ну, прости, прости…»,
я требую новый глобус –
мне нужен маленький, золотой
с каёмочкой голубою,
ведь я же лучше вон той,
и той, и всех, кто бывал с тобою.
А ты улыбаешься, как дурак,
родной и неповторимый,
и ты говоришь: «Ну, зачем ты так…
давай успокойся, Каримова»…

***
Ни смерти, ни любви, ни прочих дел печальных
в пустынях бытия не выйдет избежать.
Но не робей – меж тем ты сам себе начальник,
болельщик, друг, кумир и полуночный тать.
К кому еще прийти с своим смешным секретом –
бутылочным стеклом и книжкой записной?..
К себе, к себе, к себе. И нету горя в этом.
А только высший смысл. И выход запасной.