***

Всё случилось внезапно, ля-ля-тополя
Тили-тили, цветут на окошке герани —
У неё. Из под ног убегает земля —
У меня. Я влюблён, окрылён, ненормален…

Верстовые столбы пролетают смеясь,
Мимо нас. Мне ещё не известна развязка,
Снег кружится, как прежде, но видимо, связь
Затянулась, заплюхалась зимняя сказка.

Всё закончилось свадьбой, а как же ещё…
Трали-вали, ля-ля, или там, тили-тили…
Всё случилось внезапно, в каком-то авто,
Снег летел и кружил, и колёса катили.

***

Пахнет скошенный газон,
Холодок бежит по венам
Преет то, что, ставши сеном,
Переходит в чернозём,
Красно-, жёлто-, бурозём.

Зяма Лившиц на кладбище,
Супротив кладбища дом.
Он теперь в другом дому…
Не поётся и не пьётся
И не дышится ему.

Крик гуляет по нутру, —
Был же друг, и вышел разом,
И заходит ум за разум,
— свет мой, Бог мой, почему?

Пахнет найденным теплом,
Преет мир и преет дом,
И потеет Зяма Лившиц
На какой-нибудь бабище,
Под каким-нибудь кустом.

***

Как вылетает пуля из ствола,
Так вылетает в небо сердце птичье.
Какое безрассудное величье,
Такая безусловная игра.

И там оно выводит кругаля…
Кусок свинца взамен него стучится,
В груди. И очень может получиться,
Что в слове «пуля», прорастёт земля…
 
Земля в потёртом рубище дорог,
Охотников, лесов и колоколен.
В которую конечно каждый волен

Входить, как в воду, напрочь, с головою,
И выходить, как будто из запоя,
Легко, как произносят слово «Бог». 

***

М.Ш.

А после, было лето с пирогами…
И, мать твою, я помню это лето, —
Она ещё в тот год прощалась с нами,
Верней с тобой, я, вроде, не уехал.
Я, вроде, распрощался и остался,
Ты дважды пропадал, но возвращался, —
Когда на месяц, а когда на миг —
Владивосток-Алма-Ата-столица,
Где в придорожной глине матерится
Озябший, заедающий кулик.

Я успокоюсь, всякое пройдёт —
И снег крупой, и лето с пирогами.
Чтобы жену не огорчать друзьями,
Я не женюсь на ней, который год.
Я знаю, будет всякое — пройдёт.

Когда бы мне отдали выбирать:
Страну родную, женщину и друга,
Из общечеловеческого круга,
Я выбираю — дом свой и кровать,
Страну родную, женщину и друга.

***

Когда при столкновеньи стонут
могучие железные детали,
И вдоль салона пролетают
девчонки, семечки, цветы,
Я вспоминаю про тебя,
Про незнакомую, чужую,
И кто спасёт тебя такую? -
Увы, не я.

А ты вполне могла быть здесь,
Лететь на встречу, вся как есть,

И вот теперь, покрыв простынкой,
Тебя к карете медицинской
Еще чуть-чуть и пронесут.
Да, ты вполне могла быть тут...

И в этом битом хрустале
на золотящейся обочине
рисует ветер озабоченно
посланья тайные ко мне.

***

Метафизика, мать её, в этих снегах
И собачьих камней простота.
Я чертовски замёрз, добираясь сюда…
Помнишь, — лето, — седая во рву лебеда,
Помнишь, двор твой смородиной пах.

Мою светлую голову водкой — враньё,
Это Родина — снегом своим
Заметелила… ну, отворяй, всё равно, —
Мы сгорим…

Мы запалимся здесь, в этих тучных снегах
Среднерусской возвышенности
Где ни слова не слышно, ни крика, шагах,
Например, в десяти.

***

После смерти империи есть, всего ничего, —
Пара, быть может или чуть более лет,
Когда можно практически всё, и наоборот, —
То, что было возможно раньше, теперь абсолютно — нет.

Можно выпить всю водку; перебраться в Крым;
Стать героем на ровном месте; продать страну
без особых последствий; временно умереть;
Взаимовыгодно проиграть войну.

Это время, когда не жить — легко,
значительно проще, чем жить и не умереть —
и есть свобода, а то, что придёт потом —
придёт потом, и не о чем будет петь.