Инне Домрачевой

Не тоска – какое-то другое.
Словно на зеленом серебро:
плащик старомодного покроя
на пустом сидении в метро,

Сылва, где оранжевые клёны
огоньками ледяных костров.
Очень-очень старые иконы.
Очень-очень поздний Гумилев.

_____
Почитай мне старого поэта
нА спор, по-приколу, наизусть.
Я уеду, утром я уеду,
повезу домой смешную грусть.
На перрон свердловского вокзала
выйду пьяным, как старик Ли Бо.
Бес в ребро: «Слабо начать сначала»?
знаешь, бес, действительно слабо.
Допивая ром к  Первоуральску,
фляжкой поцарапаю десну.
Докурю, устроюсь мало-мальски,
 тихо, по-ежиному, засну.
Будет голос: «Солнца в высях нету
дымно там…». Не сон, а западня:
ты читаешь старого поэта,
а комок  в гортани – у меня.

Первомайка

Плюс девять, август, гладиолусы;
финал неправильного лета.
Река Ирень как шкурка полоза.
Сырок, портвейн и сигареты.

Сырок, портвейн и одноклассники.
И сок в стаканчиках измятых.
Два года до эпохи пластика –
агония восьмидесятых.

Нырялки ровненькое лезвие,
коряга с мордой идиота.
«Олег, Андрюха, тоже лезли бы!»
Слабо»? – «Ну…типа, неохота».

Год (10, 20). Берег скомканный,
рябины рыжеватый лак.
Стоишь дурною собачонкою,
всё знаешь, а сказать – никак.

Вот разве так: с иного голоса -
«Был целый мир, и нет его»:
сырок, плюс девять, гладиолусы,
портвейн, нырялка. Никого.

15 лет

В августе закаты - это стены;
чёрный воздух, словно чёрный блюз.
У помады вкус гематогена:
детский-детский, беспощадный вкус.
Всё нормально. Это просто лето.
«Знаешь…» «Знаю». Воздуха – на вдох.
Сдали б эти чёртовы билеты…
галькой, золотистой, как горох,
громыхает местная Вуокса –
плотная, хорошая вода.
Элмонд из дешёвого бумбокса,
Чайки, пластилиновые флоксы…
Хуже  не бывало никогда

***

Лиственниц унылые, ломаные лапища,
Голые акации, как запястья вдов.
Улица Веселая –  значит рядом кладбище:
Злая топография старых городов.

Золотом по трауру: «Сыну Анатолию…»
Катафалк от «Статима» длинный, как паром.
Через 200 месяцев, может чуть поболее
Ляжет фотография в серенький альбом.

Там друзья от солнышка слабоумно щурятся,
А я еду медленно, как аристократ,
По под смешную музыку по Веселой улице
По Веселой улице головой назад.

1984

Жёлтые автобусы. Красные трамваи.
Синие троллейбусы. Серые дома.
Много разных тряпочек к ноябрю и маю.
В Новый Год на блюдечках сыр и пасторма.

Виктор Жлуктов с шайбою. Штрилиц в телевизоре.
Marlboro армянское. Позже – Cabinet.
Гости у родителей поминали Визбора.
Пьяный дядька Косвинцев изломал буфет.

Брат пришел у Серого. Что-то про афганскую...
Я запомнил умное слово «царандой».
Лавки полосатые. Песни арестантские.
Мишки олимпийские. Папа молодой.